Двойной эффект  - Таль М. Кляйн

– Ты не можешь заткнуться и наслаждаться моментом? Смотри, начинают.

Действительно, светодиоды, парившие над Арно, начинают свое оживленное «Техниколором» представление, и их движения сопровождают синхронные звуковые взрывы.

Я пожимаю плечами: пиротехника меня никогда не впечатляла.

– Еще меня всегда интересовало, куда деваются мертвые москиты. – Я показываю на столетние камни Понте-Веккио. – Разве землю не должны покрывать миллионы мертвых москитов?

– Я об этом никогда не думала, – говорит Сильвия, глядя вверх. Она в задумчивости прикусывает губу. – Может, ветер разносит их повсюду?

– А может, их съедают птицы и стрекозы.

Сильвия улыбается и качает головой.

– Стрекозы не едят москитов.

– Что? – спрашиваю я, искренне удивленный.

– Да, на самом деле их называют долгоножками. Они вообще почти ничего не едят, после того как вылупляются из куколок.

– Ты мне мозг взорвала! Вообще-то мне пришлось проверить, а то вдруг ты меня морочишь. Поверить не могу.

– Угу. Вот самый маленький в мире кризис идентичности.

Вместо ответа я ссутулился, внезапно охваченный печалью.

Когда мы незадолго до того смотрели на «Мону Лизу», я кое-что понял. Очарование этого шедевра никогда не связывали с красотой модели – женщины, которую специалисты считают мадонной Лизой Герардини, женой флорентийского купца. Или с искусной кистью Да Винчи, или с композицией. Волшебство картины связано с вечным вопросом, на который мы не можем ответить: что за этой улыбкой?

Загадка «Моны Лизы» стала еще неразрешимее, когда мы ее потеряли. Если бы мы потеряли водяную лилию или звездную ночь, мы бы это пережили. Мы не стали бы обшаривать планету, не нашли бы раннюю версию, которую могли бы объявить настоящей, не затеяли бы спор, который заменяет вопрос «Что за этой улыбкой?» на «Которая «Мона Лиза» настоящая?» Мы бы не смотрели на нее и не спрашивали себя: «Кто она?» Или в моем случае «кто я?».

После прошлогодних испытаний я напечатал обеих «Лиз» и повесил на стене нашей спальни. По ночам Сильвия спала, а я бесконечно смотрел на них. Которая из них я? Исчезнувшая «Лиза» или все-таки «Айзелуортская Лиза», ранняя и менее интересная версия, обретшая подлинность путем разрушения моего второго, лучшего «я»?

Я надеялся, придя сюда и посмотрев ей в глаза, понять, что отличает эту версию от ее предшественницы. Надеялся положить конец собственной неиссякающей экзистенциальной боли. И понял: не важно, который из нас я. Я реален, как реальна Джоконда, не потому, что мы оригиналы, а потому, что мы здесь.

Сильвия заметила неожиданную перемену в моем настроении и взяла меня за руку.

– Что случилось?

Я посмотрел вниз, на темную реку.

– Ты смотришь на меня и думаешь: «Это мой муж Джоэль Байрам». Но действительно ли я – он?

– О чем ты?

В ее глазах нарастает тревога.

Я сконфуженно чешу щеку.

– Я думал: со стороны геенномитов крайне тщеславно считать, что мы можем портить свои души. Что мы можем…

Я осекаюсь: озабоченность Сильвии быстро сменяется ужасом. Такого выражения ее лица я не видел с того вечера. Она больше не смотрит на меня, она смотрит сквозь меня. Закинув голову, она смотрит на небеса.

Неожиданно мои коммы заполняют срочные обновления. Главное из них – хэштег #ГляньНаверх.